Кликните, чтобы не дожидаться завершения операции
[ закрыть ]
05.05.2017 16:09

Курт Рассел: «Джеймс Ганн не боится экспериментировать»

Обычно интервью со съемочной площадки получаются скомканными и формальными. Актер устал или погружен в роль, перерыв между рабочими сетами всего восемь минут — толком не поговорить. С Куртом Расселом на этот раз все вышло совершенно иначе. Вошедший в актерский состав картины «Стражи галактики. Часть 2» заслуженный лицедей предстал раскованным, открытым и расположенным к непринужденной беседе. Пусть по условиям контракта он не мог раскрыть подробностей сюжета и поделиться секретами своего персонажа, доверительный тон этого разговора с лихвой компенсирует вынужденное молчание.

В представленном ниже интервью Курт рассказывает о знакомстве с миром «Стражей», о съемочном процессе, своем актерском кредо и вспоминает дела давно минувших дней.



Как так вышло, что вы попали в киновселенную Marvel?

Знаешь, когда ты в этом бизнесе так долго, как я, можно и не такое себе позволить: масса возможностей, все дороги открыты. И все в конечном счете сводится к простой истине, что языком трепать и дело делать — это совершенно разные вещи. Начинаешь работать с новой командой и всякий раз надеешься, что это люди по-настоящему творческие, умные и веселые, и что у режиссера все под контролем, и он точно знает, чего хочет. Иногда надежды оправдываются, иногда — нет.

Меня вот что позабавило: я про эту вселенную — вселенную «Стражей» — не знал вообще ничего. Я еще рекламой «Омерзительной восьмерки» занимался, и вдруг посыпались вопросы типа: «Это правда? Вы будете играть отца Питера Квилла?!». А я такой: «Понятия не имею, о чем вы». Но я почувствовал, что люди были очень позитивно настроены, и они правда хотели, чтобы я сыграл этого кого-то, о котором у меня не было никакого представления.

При первой возможности я посмотрел «Стражей Галактики», получил, так сказать, представление, понял, из-за чего столько шума, и уже во всеоружии, что куда приятнее, решил переговорить с Джеймсом Ганном, Крисом и остальной бандой. И, представьте, оказалось, что Крис Пратт не обычный милый парень, а абсолютно милейший парняга, и Джеймс — просто кладезь веселья, и, главное, на все сто процентов знает, чего он хочет. Это вселило надежду, что у меня появилась реальная возможность сыграть запоминающегося, интересного героя.




Что вы можете рассказать о своем персонаже?

Не так много, к сожалению. [Смеется.] Перед интервью мне об этом напомнили. Непросто прикусить язык и помалкивать, но большинство деталей, касающихся этого персонажа, мы хотим сохранить в тайне до поры до времени. Могу сказать, что он не разочарует вас. Как и сыну, ему свойственны авантюризм и твердость духа. А общая идея в том, чтобы найти в себе силы разыскать того, с кем всегда жаждал встречи, хоть никогда прежде не виделся. Думаю, в основном мы поймем это через призму восприятия Питера Квилла, но ведь каждому должно быть понятно желание встретить папу, если даже не представляешь, кто он, а только слышал невероятные истории от мамы и прочих. Всем свойственно возвеличивать пропавших родителей, и Питер не исключение. Наконец у него появляется возможность встретиться с ним и сравнить свои представления с реальностью. Зачастую такое случается и в реальной жизни.



Когда вы с Крисом выстраивали линию «отец — сын», возникло ли у вас соответствующее взаимопонимание?

Он говорит интересные вещи. Однажды мы репетировали, и он вдруг сказал: «Я хочу, чтобы ты был моим отцом. Нет, правда, хотел бы я, чтоб ты на самом деле им был». Это здорово. Они все такие приветливые, славные. И кайф в том, что, когда я посмотрел первый фильм и прочел сценарий, то увидел, что мой вклад будет правильным: те ноты, то наполнение, тот опыт, что я привнесу, — это будет то, что нужно. Прочитал текст и увидел явные параллели с некоторыми моими прошлыми работами. Как же здорово жить сейчас, когда молодое поколение понимает то, что я делал тогда. Вы, ребята, правда врубаетесь. Мои ровесники ни черта не понимали, какого хрена я тогда делал. Было похоже на то, будто читаю историю о себе прежнем. А, неважно. Просто это дело всей моей жизни, и здорово сейчас быть здесь не просто в качестве чувака, которого уважают за прошлые заслуги, хотя для многих из вашего поколения так оно и есть, чего уж там, а иметь возможность заново прорастать в таком персонаже, создать его и сделать живым. Потому что он очень похож на меня и мировоззрением, и отношением к жизни, и прочим. Короче, сегодня мне лучше, чем тридцать лет назад.



Вы сказали, что уловили связь с некоторыми персонажами из прошлого...

Связь с моим видением тех персонажей. Их можно было играть по-разному. Речь о том факте, что я сыграл их так, как сыграл. Джек Бертон мог стать каким угодно, вариантов тысяча, но я решил, что он будет вот таким. Я так увидел.

И это в каком-то смысле объясняет, почему вы здесь?

Это объясняет, почему они захотели меня здесь видеть, — так будет вернее. Мы тут придумываем всякие фишки, работаем день напролет, игнорируя режиссерское: «Ладно, на сегодня все, сворачиваемся!». [Смеется.] Мне кажется, именно так дело и делается, когда и веселуха, и нечто трогательное, и чувство настоящего, и бла-бла-бла, и все это вместе. Все эти великие парни — Квентин Тарантино, Джон Карпентер, Рон Ховард, Боб Земекис, Майк Николс — они заставляли меня верить, что я соответствую делу, которым занимаюсь.

Но есть же и другие, особенно критики, которые смотрят фильм и не понимают, почему вот это круто, а вот это, например, смешно. Им вообще невдомек. Мне иногда было очень непросто держаться своего курса под шквалом критики. И, бывает, наблюдаешь за людьми, которые с тобой работают, за агентами и им подобными, а у них одно на уме: «Знаете, мы можем пройти дальше вот по этому коридору и налево, там вы изобразите одного и того же персонажа раз пять-шесть, тогда студия поймет, как вас продавать». Ага, я понял. Не хочу. Я просто задохнусь.




А сейчас что? Кайф! Пришло время, когда я могу играть реально клевых героев. И, конечно, я могу отчасти пользоваться образами, созданными мной в прошлом, теми самыми, которые вашему поколению очень даже созвучны, как оказалось. А раньше, помню, сижу близ студийных боссов после сдачи ленты и слышу: «Чего-то я не понял. Не так уж он и хорош, этот ваш Курт». И я смотрю на Джона [Карпентера] и думаю: «Да… Ну, ты сам этого хотел». Но злости во мне не было. Это все о том, полагаю, что порой нужно время, чтобы как следует что-то разглядеть. Это нормально.

Что интереснее всего в работе над этой ролью?

Мой персонаж — воплощение человеческой природы. Различные эмоциональные проявления, мысли, поступки, способности и умения, реакции — это то, что свойственно всем нам, и они могут стремительно сменять друг друга. Сегодня мы реагируем на что-то вот так, а завтра — совершенно иначе. В нашем случае имеется режиссер, который абсолютно точно знает, что ему нужно в плане повествования, но при этом не боится экспериментировать. Он поощряет меня, всех нас, когда мы импровизируем — и посмотрите, какими живыми получаются персонажи. Мы раскрепощаемся, он запускает всех в эту песочницу, и — вперед, давайте поиграем, да так, чтобы ребятам в монтажной тоже потом было с чем поиграть.



В фильме есть персонаж, с которым вы не не взаимодействуете, но хотели бы?

Я работаю со всеми, но кое с кем было бы хорошо иметь побольше общих сцен. С Крисом мы как-то беседовали, и я говорю ему: «Здорово, что мы действительно снимаемся в этом фильме вместе». Часто бывает, ждешь возможности поработать с актером или актрисой, дождался — бац, а общих сцен и нет. И ты как бы оказываешься в шкуре зрителя, который, мне кажется, может думать так: «О, эти двое в одном фильме. Вот это будет дуэт, хочу это видеть!». А их вместе вообще не показывают. Это может разочаровать.

Но здесь у нас с Крисом совсем другая история. Мы сделали вместе множество отличных сцен. Мало того, мы могли пробовать обыграть их по-разному. Поскольку мы оба в этой вселенной ориентируемся хорошо, мне было просто интересно войти в кадр с установкой типа: «А попробую-ка я вот эдак». А в следующем дубле все развернуть совсем иначе. И не было такого: «Стоп, стоп, стоп, а это о чем вообще?». Потому что всегда было понятно, что Джеймс имел в виду. Он очень хороший автор, требовательный зритель и режиссер. Поэтому он не старается обойти сложные эмоциональные сцены стороной, он сначала позволит обстановке накалиться до предела, и только потом разрядит ее. И мы часто работали по этой схеме. Надеюсь, смотреть на это будет так же интересно.




Когда мы встречаем твоего героя, чем он занят? Сражается?

Я ищу Питера.

Питер его единственный сын?

Не могу ответить. Может, у Marvel в комиксах и есть ответ, а у меня нет. Ты пойми — я особо не в теме и никогда не был. Сами фильмы и сюжеты мне нравятся, но я не фанат.

Вы появляетесь в фильме вместе с Пом, с Мантис. Расскажите про отношения ваших персонажей, если, конечно, можете...

Что она для меня значит? Нет, это будет не совсем правильно. Это очень сложно, очень странно, и об этом чертовски интересно говорить. В этом-то и трудность. Не думаю, что должен. Я имею в виду, что она важный игрок, и ее отношения со мной и со вселенной фильма очень важны... Мы дойдем до этого только в третьем акте, так что, к сожалению, не могу ответить на ваш вопрос.



Джеймс говорил вам о том, что Питер Квилл — преемник Джека Бертона?

Ну, когда я собрался смотреть первый фильм, мы с Голди [Хоун] сели, и я говорю: «Мне надо понять, о чем они все говорят. Куча народу наседает на меня с вопросом, буду ли я играть одного парня, и они все ну просто очень этого хотят». И она спрашивает: «Так про что там вообще?». А я: «Понятия не имею». А она: «Так ты и сценарий не читал?». Я отвечаю: «Да не хочу я читать, пока не увижу фильм. Сначала кино хочу посмотреть».

Но все же сначала я ознакомился со сценарием, потому что подумал: «Если я разберусь с текстом, мне останется глянуть, что за музыка в первом фильме, и все встанет на свои места». Короче, мы с Голди сели смотреть, и уже через три минуты, когда Крис футболил этих леммингов [смеется], я все понял. «Круто, — говорю, — я узнаю этого чувака!».



Потом смотрим дальше, и я вижу еще три-четыре отсылки к разным источникам, и понимаю: «Да, сценарий я прочел как надо, и между строк все правильно отследил». И думаю: «А ведь это и правда интересно». Вообще, когда читаешь сценарий, актерская составляющая ясна, а как это все будет выглядеть, часто бывает непонятно. И мне нравится, что приходишь на площадку, а у Джеймса раскадровки уже на стене готовы, и ты такой смотришь: «А, значит мы идем сюда, и сюда, и сюда… А, так вот что это такое. Ага, усек. О, вот мы, оказывается, где. Тут звездолет, тут вот эта хреновина, а тут планета. Теперь все ясно».

И это мне здорово помогло... Потому что придет момент, когда ты должен просто выйти на площадку, выбросив из головы весь этот сор, мишуру, декорации, и персонажа своего тоже. Остаться самим собой. Только ты и партнер по этой сцене. Персонажа больше нет, есть ты — такой, какой ты есть, настоящий. Теперь это твоя личность.



Зритель никогда не увидит, как я играю персонажа, и, соответственно, не сможет представить его другим. Зритель не увидит забракованные дубли, не говоря уже об актерах, не прошедших кастинг на роль. Он видит только то, что видит, и актеру это известно. И поэтому, как мне кажется, важно дать герою как можно более широкий выбор, каким он может быть. Потому что ты создаешь кого-то, отпускаешь на свободу, и дальше он должен что-то с ней делать, суметь использовать ее. Крайне важно, чтобы у него хватило возможностей, чтобы он не вышел неполноценным. Для этого актеру нужно выложиться полностью, и необходимое условие для этого — доверие.


Концепт-арты и раскадровки, о которых вы говорили, это само собой; а был ли выстроен макет звездолета, рабочая декорация?

Да, был, и кроме него еще кое-что. Определенно, так интереснее, чем работать только среди синих или зеленых экранов, усеянных оранжевыми точками. Это знакомо, привычно. Когда мы делали, к примеру, «Нечто», у нас было много кукол и много живого взаимодействия, было на что опереться, зацепиться взглядом. Хотя, в основном, у нас тут все же экраны.

Я обычно спрашивал у Джеймса: «Теперь он уже совсем страшный?». «Да, уже совсем. Давай еще раз. У-у-у, у него большие зубы и…». Ладно, я понял, он реально страшный. А где он сейчас? Примерно здесь. Это про его рот. А глаза где? Ну, вот здесь рот, а глаза повыше… То есть взаимодействуешь с пустотой, но эти рисунки очень помогают. Ты хотя бы знаешь, где находишься.



Это ваша первая космоопера?

Ха. Забавно, сейчас мне кажется, что что-то очень похожее уже было. Только не помню, где. Хотя постойте... А, вспомнил, я участвовал в одном действительно новаторском фильме, «Звездные врата». Тогда был какой-то долгий вакуум в научно-фантастическом кино, и «Звездные врата» стали приятным сюрпризом для публики. Это было действительно похоже на научную фантастику.

Ваш персонаж — воин? Есть у него оружие?

Да он использует, наверное, все оружие, которое ты можешь представить. Еще тот воин.

Источник: Slashfilm
Поделиться:

Премьеры
12.10
Сделано в Америке
American Made
12.10
Безбашенные
Renegades
12.10
О теле и душе
A Teströl és Lélekröl
12.10
My Little Pony в кино
My Little Pony: The Movie
все премьеры

Топ 250
92
Челюсти
Jaws (8.30)
93
Вверх
Up (8.30)
94
Бешеный бык
Raging Bull (8.30)
95
Черный лебедь
Black Swan (8.30)
96
Непрощенный
Unforgiven (8.30)
97
Большой побег
The Great Escape (8.30)
98
Убить пересмешника
To Kill a Mockingbird (8.30)
99
Мстители
The Avengers (8.20)
100
«V» значит Вендетта
V for Vendetta (8.20)
101
Шестое чувство
The Sixth Sense (8.20)
весь топ